Зарождение формата C5+1: как дипломат из Центральной Азии запустил ключевую стратегическую инициативу США
В связи с тем, что очередная встреча в рамках поддерживаемого США формата «C5+1» (который, вероятно, в скором времени расширится до «C6+1») проходит в Самарканде, возобновилась активная дискуссия об истоках того, что стало главнейшей стратегической инициативой Америки в макрорегионе Большой Центральной Азии. Что и кто дал импульс этому проекту, который так долго вызревал, но теперь динамично развивается? И почему он возник именно тогда, а не спустя долгие годы после того, как страны региона восстановили свой суверенитет?
На этот счет высказывались многие, причем даже официальные лица США продвигали исторические версии, не вполне соответствующие действительности. В связи с этим представляется своевременным восстановить реальный ход событий, привеших к вашингтонской инициативе 2015 года. Эта история началась за несколько лет до указанной даты.
До появления формата «C5+1» Вашингтон не игнорировал Центральную Азию, однако ему не удавалось сфокусировать на ней четкий взгляд. В 2011 году государственный секретарь Хиллари Клинтон запустила «Стратегию нового шелкового пути». Однако эта инициатива была сосредоточена не столько на чисто региональных вопросах, сколько на взаимосвязанности между Центральной Азией, Индией, Китаем, Пакистаном и Европой. «Новый шелковый путь» не просто оказался мертворожденным проектом — Пекин оперативно ответил на него собственной глубоко профинансированной инициативой «Один пояс, один путь», о которой было объявлено в Астане (Казахстан). У Вашингтона по-прежнему отсутствовал общерегиональный подход к Центральной Азии.
Тем временем другие государства двигались вперед. В 2004 году Япония негласно заложила основу проекта «Центральная Азия плюс Япония», запустив ежегодные диалоги не только на уровне глав государств, но и с участием высокопоставленных чиновников, бизнес-лидеров, экспертов и интеллектуалов... и все это на региональном, а не двустороннем уровне. Министр иностранных дел, а ныне президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев приветствовал создание этой группы, первое заседание которой состоялось в Астане в 2004 году. Южная Корея незамедлительно последовала этому примеру, как в конечном итоге и Европейский союз; активизировала свой интерес и Турция.
Даже в условиях, когда новые государства Центральной Азии бережно охраняли свой суверенитет, идея регионального сотрудничества всё отчетливее витала в воздухе. Все пять бывших советских республик региона объединили усилия, чтобы добиться от Организации Объединенных Наций объявления Центральной Азии зоной, свободной от ядерного оружия. В конце 1990-х годов они вновь выступили единым фронтом, создав Центральноазиатский союз, который охватывал не только торгово-правовые вопросы, но и сотрудничество в сфере безопасности.
Когда президент России Владимир Путин попросил о статусе наблюдателя, страны Центральной Азии проконсультировались с ведущими внешними державами, включая Китай и США. Никто не посчитал это угрозой своим интересам и не выразил возражений. Затем Путин попросил принять Россию в качестве полноправного члена. Центральноазиатские государства снова обратились к ведущим державам, которые вновь ответили, что решение остается за самим регионом. Путин фактически загнал их в угол. Спустя два года после вступления Россия вынудила страны Центральной Азии объединить свой союз с созданным Путиным Евразийским экономическим сообществом (ЕврАзЭС), которое позже трансформировалось в Евразийский экономический союз, надежно контролируемый Москвой. Это похоронило самостоятельный проект центральноазиатской кооперации.
Однако даже на фоне этих неудач президенты Казахстана Нурсултан Назарбаев и Узбекистана Ислам Каримов провели встречу и договорились о тесном сотрудничестве по многим направлениям, включая разведку. Постоянно разрываясь между международными и региональными инициативами, Назарбаев в тот период неоднократно высказывался в пользу союза центральноазиатских государств.
Вашингтон уделял этим процессам мало внимания. В исследовании Института Центральной Азии и Кавказа за 2014 год делался вывод о том, что Соединенные Штаты оставались «единственным крупным внешним игроком в регионе, не имевшим регулярного консультативного механизма для превращения формата "Центральная Азия / Афганистан" в живую реальность».
Именно таково было положение дел, когда Казахстан назначил Кайрата Умарова своим новым послом в Вашингтоне. Опытный профессионал, Умаров до этого три года проработал в должности заместителя министра иностранных дел. Он также отлично знал Вашингтон, прослужив ранее четыре года в посольстве Казахстана в США.
Сразу после своего прибытия Умаров встретился с автором этого эссе, директором Института Центральной Азии и Кавказа, который подчеркнул, что Вашингтону по-прежнему не хватает механизма взаимодействия со всей Центральной Азией как с единым целым, в отличие от двусторонних связей. Он аргументировал это тем, что подобный механизм, в случае его создания, мог бы не только продвигать американские интересы, но и встретить прочную поддержку в самом регионе, выразив сожаление, что администрация Клинтон так и не запустила подобную инициативу.
Действуя решительно, Умаров в последние дни января 2013 года проконсультировался с Астаной, после чего поднял этот вопрос на встрече с Нишей Бисвал, помощником государственного секретаря по делам Южной и Центральной Азии. Умаров особо подчеркнул, что создание консультативного механизма со всеми правительствами Центральной Азии значительно облегчит обмен информацией между регионом и Вашингтоном. Это не только помогло бы уравновесить влияние Москвы и Пекина в региональных делах, но и послужило бы противовесом их тактике «разделяй и властвуй».
Бисвал приветствовала предложение, заявив, что «Америка поддерживает политику, превращающую региональную интеграцию в реальность и связывающую все страны региона через сеть энергетических, транзитных, торговых и гуманитарных связей». Ввиду вовлеченности США в афганские процессы Бисвал также предложила включить в этот формат Афганистан, создав структуру «C6+1». Затеем она передала инициативу госсекретарю Джону Керри, который одобрил её и призвал провести подготовительную встречу министров иностранных дел во время сессии ООН в сентябре 2015 года. Однако участие Афганистана было отложено на неопределенный срок, в результате чего сохранился формат «C5+1». Это произошло потому, что и центральноазиатские, и американские официальные лица все еще были склонны воспринимать «Центральную Азию» в узких советских рамках, а не как более широкий регион с общими связями, культурой и ценностями.
Nакануне встречи в ООН президент Назарбаев встретился с президентом Узбекистана Каримовым, продемонстрировав неожиданное потепление в отношениях. Помимо договоренностей об обмене делегациями бизнес-лидеров, инвесторов и аналитических центров, они оба поддержали концепцию «C5+1». При этом президент Каримов настоял на том, чтобы подготовительная встреча министров иностранных дел формата «C5+1» состоялась именно в Самарканде. И Астана, и Вашингтон согласились с этим, и встреча глав МИД была успешно организована в Узбекистане. Первая же официальная встреча формата «C5+1» на высшем уровне состоялась в 2024 году, когда президент Байден встретился со своими пятью коллегами из Центральной Азии на полях ежегодной сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке.
Помимо проекта «C5+1», посол Умаров сразу взял высокий темп работы. Напоминая американцам о том, что на момент распада СССР Казахстан обладал четвертым по величине ядерным арсеналом в мире, он смело заявил о готовности своей страны быть лидером во всем — от контроля над ядерным оружием до энергетической безопасности. Он активно продвигал кандидатуру Казахстана на статус непостоянного члена Совета Безопасности ООН. Помимо центральноазиатского проекта, он совершил прорывные поездки в Хьюстон для изучения потенциальных технологических проектов и в штат Миссури для налаживания агропромышленных связей между Казахстаном и США.
Кайрат Умаров впоследствии возвращался в Соединенные Штаты, дважды занимая пост Постоянного представителя Казахстана при ООН, где работает и по сей день. А Ниша Бисвал продолжла карьеру в качестве старшего вице-президента Торговой палаты США, а ныне занимает должность заместителя генерального директора Корпорации США по финансированию международного развития (DFC). Ни один из них не искал и не получил официального признания за свою ключевую роль в создании формата, который сегодня — с предстоящим присоединением Азербайджана — вновь расширяется до «C6+1». Они заслуживают глубокого уважения. И стоит отметить: ближе всего Америка подошла к формированию подлинной стратегии в отношении Большой Центральной Азии благодаря инициативе не сотрудников Государственного департамента или Совета национальной безопасности, а новоназначенного дипломата из самого региона, суверенное государство которого за два десятилетия до этого даже не существовало на карте.
Об авторе: Д-р С. Фредерик Старр — заслуженный исследователь Евразии в Американском совете по внешней политике и председатель-основатель Института Центральной Азии и Кавказа. Автор книг «Гении своей эпохи: Ибн Сина, Бируни и утерянное Просвещение», «Утраченное Просвещение: Золотой век Центральной Азии от арабского завоевания до Тамерлана» и «Новые шелковые пути». Ранее занимал пост председателя-основателя Института Кеннана, а также возглавлял Оберлинский колледж и Аспенский институт.
Источник: Central Asia - Caucasus Inst.
CentralasianLIGHT.org
29 сентября 2026 года